Почти детектив: врачи из Гомеля о «разгадывании» болезней

В новом выпуске проекта «Два поколения» журналист «Белки» пытается разобраться, как изменились за последние 30 лет врачи и что помогает им любить свою работу.

Светлана Батуро 30 лет работает в медицине. В Гомельскую областную клиническую больницу она пришла интерном — анестезиологом-реаниматологом в отделение острого гемодиализа, затем была врачом радионуклидной диагностики, последние 13 лет возглавляет изотопную лабораторию. Светлана Викентьевна пошла в медицину, чтобы всех спасти, но потом поняла — люди умирают, и это неизбежно. Чтобы не выгореть, она выработала свой способ справляться со стрессом.

Вторая наша героиня — молодой специалист, врач-рентгенолог в ГОКБ. Елизавета Шилкина в диагностике ценит детективную составляющую и возможность разгадывать сложные загадки, которые скрываются в человеческом теле. Перезагружается она благодаря творчеству. Елизавета пишет стихи, в основном о любви, и уже издала собственный сборник.

Это вам не удаленка

— У каждого врача обычно есть своя история о выборе профессии. Кто-то продолжает семейную династию, кто-то романтизирует медицину и видит в ней миссионерскую составляющую. Но никогда не слышала, чтобы в медицину попадали случайно. Как было у вас?

Светлана Батуро: Я, пожалуй, в категории тех, кто видит в спасании людей миссию. Только сразу скажу, жалость в нашей работе не нужна. А вот сострадание — да. Важно вникнуть и максимально помочь пациенту.

В 13 лет я оказалась в больнице с аппендицитом. Была операция, потом я неделю лежала и наблюдала за работой медперсонала. У меня зародилось чувство, что это очень благородная профессия.

Училась я хорошо, после школы без труда поступила в витебский «мед». Медицинского университета в Гомеле тогда ещё не было. Когда нужно было выбирать специализацию, я задумалась. Привлекала психиатрия, но, побывав на кафедре и пообщавшись с психиатрами, передумала. Не моё это было. В итоге решила стать анестезиологом-реаниматологом.

Теперь думаю, что меня всегда подсознательно тянуло к сложному оборудованию. Потому что сначала я работала с наркозным аппаратом, потом с аппаратом гемодиализа, а сейчас без труда управляюсь в изотопной лаборатории с эмиссионным томографом.

Елизавета Шилкина: В диагностике меня привлекает интрига и детективная составляющая. Собрать много факторов, сложить единую картинку, выдать ответ — это то, что мне нравится со школы. Поэтому к её окончанию я понимала, что хочу пойти в медицину и точно хочу быть диагностом. Только не знала, в какой именно области.

Медицинский в Гомеле выбрала, потому что здесь был диагностический профиль. Поступила по общему конкурсу и очень хотела остаться работать в вашем городе. Сама я родом из-под Могилёва. Для этого пришлось очень много учиться. Кроме того, я занималась научной работой и участвовала в общественной жизни университета.

Вуз окончила с красным дипломом и получила распределение в областную больницу.

— Елизавета, вы ведь из поколения зумеров. Есть мнение, что его представителям сложно взаимодействовать с другими людьми. Например, проще написать сообщение, чем позвонить и поговорить… А врач — такая профессия, где ты постоянно вовлекаешься, по сути, должен глубоко изучить каждого пациента. Это посильная задача для зумера?

Елизавета Шилкина: В рентгендиагностике таких взаимодействий не так уж и много. Тем не менее они есть. Например, я провожу рентгеноскопические исследования с контрастом, где нахожусь один на один с пациентом. Бывает, люди приходят и просят объяснить, что я увидела на снимке, простыми словами. Потому что они не понимают изложенного в протоколе.

Я скажу так. Это лёгкие, приятные взаимодействия. Приятно человеку что-то объяснить, рассказать. Так что я, наверное, нетипичный зумер.

Кстати, мои коллеги, которые старше меня на 10-20 лет, в теме. У них почему-то сложилось такое представление о зумерах, что все мы хотим сидеть на удалёнке, попивать «капучинку».

Так как я в коллективе единственный зумер, иногда надо мной подшучивают. Но по-доброму. Например, когда я не могу пользоваться старым телефоном с «вращалкой».

Вроде как миллениалы считают зумеров неприспособленными к жизни. Но это не так.

Светлана Батуро: Конечно, мы разных поколений и не можем быть одинаковыми. Люди получают свои навыки под конкретное время.

Елизавета Шилкина: Вот-вот. На рентгенограммах всё давно расчерчивается на компьютере, и я делаю это очень быстро. Но когда приносят плёнку и её нужно расчертить карандашом, это уже не так просто.

Нужно слышать пациента

— Наверное, ушла эпоха врачей, которые могли безо всяких УЗИ, КТ, МРТ и прочих аппаратов, на глаз и наощупь определить болезнь. И здесь дело не в поколениях, просто нет больше надобности у специалистов развивать в себе такие навыки.

Светлана Батуро: Аппаратная диагностика, безусловно, шагнула вперёд. Но часто без человеческого общения и даже какой-то интуиции в нашей работе не обойтись.

У меня, после того как прочитаю историю болезни, всегда возникают вопросы. И только в беседе, когда вижу человека, его историю, у меня рождается то самое понимание сути. Потому что один и тот же диагноз может быть с совершенно разной «историей».

Елизавета Шилкина: Очень похожий момент. Например, я вижу участок уплотнения на костной ткани. Но по снимку сложно понять, это посттравматические изменения, метастаз или доброкачественная опухоль. Тогда надо выйти к пациенту и с ним поговорить — добрать анамнез.

Многие патологии выглядят одинаково, и только через диалог мы можем их уточнить.

— Мне кажется, это как раз то, что вас изначально привлекло в диагностике. А в рентгенологии открыли для себя за год работы новые интересные стороны?

Елизавета Шилкина: Рентгеноскопические исследования, о которых я уже упоминала. Это не просто рентгенограмма, где картинка застыла в одном моменте, а всё происходит в режиме реального времени. Я вижу, как продвигается контраст по пищеварительному тракту, где какие есть сужения-растяжения, могу попросить пациента повернуться и подышать и посмотреть, как всё меняется от этих действий.

Метод пусть и старый, но информативный для многих заболеваний, которые другими способами не выявить. Например, степень грыжи пищевого отверстия диафрагмы, инфильтративный рак желудка, который на ФГДС не так виден.

Также различные функциональные заболевания. Пациент может жаловаться, что болит, но никакой конкретной органической причины врачи не находят. А у него спазм — функциональная патология, которая видна только в режиме реального времени. По какой причине он происходит? Это уже решает лечащий врач. Возможно, психоэмоциональный фактор. Это сейчас очень часто встречается.

Люблю изучать рентгенограммы пациентов, которых направляют из отделения ревматологии. Очень много мелких деталей в этих суставчиках кисти, которые особенно часто поражает артрит. Задача рентгенолога — помочь в постановке диагноза. Установить, на какое заболевание картина больше похожа: ревматоидный артрит или псориатический, или артрит другой природы.

Врач в депрессии — это плохо

— Врач, который выгорает на работе, становится циничным, мне кажется. И это грустно, особенно в такой профессии. Вы сталкивались с похожим состоянием и есть ли способ этого избежать?

Светлана Батуро: У меня был такой период, когда работала в реанимации, потом на остром гемодиализе, где пациенты умирают. В молодости подрабатывала на «скорой», там тоже видела самые разные тяжёлые случаи. По неопытности я вовлекалась, начинала думать, что что-то не доделала, могла бы спасти. Но потом поняла: это меня разрушает и дальше я так не смогу работать.

Плюс я видела, как врачи запивают, видела врачей в депрессии, постоянно уставших, не в ресурсе. Потому что они работали на износ. В первую очередь, морально.

Чтобы остаться в профессии, я выработала для себя установку: я делаю всё, что могу, а судьба у каждого пациента своя. Не врач в ответе за то, кому жить, а кому умирать. Вот такой стиль самосохранения.

— Сейчас модно «прокачивать» свои травмы у психолога. Может быть, врачам это особенно нужно?

Светлана Батуро: У меня есть свой психолог, даже я бы сказала, духовный мастер. Потому что мы работаем на уровне философии. Я и сама увлекаюсь психологией и, в частности, психосоматикой заболеваний. Ведь все болезни тела начинаются с душевных переживаний, негативного восприятия сложных ситуаций. Поэтому стрессоустойчивость — важный навык, когда и работа по душе, и семья, и друзья — по душе.

Елизавета Шилкина: Удивительно. Обычно это чисто зумерская тема. Я вот тоже увлекаюсь психологией и в непростых жизненных ситуациях обращаюсь за помощью к психологу.

— В российском сериале «Скорая помощь» с Гошей Куценко есть такая сцена, где соседи узнают, что у них в подъезде живёт врач, и начинают приходить к нему за «диагнозами». Ваши к вам обращаются? И как вы думаете, врач может консультировать соседей, родственников?

Светлана Батуро: Уже не так часто обращаются, как раньше. Сейчас есть интернет, где можно погуглить. Иногда просят анализы расшифровать или ещё что-то. Я отзываюсь. Советы даю по возможности.

Суть в том, что наша цель не «выписывать» таблетки. Людям это и не нужно, им нужно, чтобы мы им сказали: «Срочно идите к врачу!»

Елизавета Шилкина: Кстати! Такой совет нужно и себе время от времени давать. Я вот зимой, когда вышла из отпуска, себя плохо чувствовала. Думала — депрессия. Пошла к врачу, сдала анализы, оказалось — недостаток витамина Д и анемия.

— Вы злитесь на пациентов, которые пишут жалобы? Интересно, у вас лично таких много?

Елизавета Шилкина: У меня за год работы пока письменных жалоб не было. Но из общения мне показалось, что это стереотип, будто жалобщики — в основном пожилые люди. Среди зумеров тоже хватает конфликтных пациентов.

Светлана Батуро: Своему коллективу я дала установку: с конфликтными пациентами не разговаривать, вести сразу ко мне. Мне интересно общаться с такими людьми и анализировать их. К тому же заведующий обязан урегулировать конфликты. И это правильно. Он опытный, у него большой кругозор, что сказать и кому сказать.

— Подытожим: вам всё нравится и о смене профессии вы не задумываетесь?

Светлана Батуро: Я люблю свою работу и чувствую силы её делать. Мой бывший руководитель, чью должность я потом заняла, работал врачом до 73 лет. Так что у меня ещё 20 лет впереди!

Елизавета Шилкина: Нет, только о дальнейшем развитии. Если пройдёт энное количество лет и я приду к тому, что в рентгенологии мне будет всё-всё понятно, возможно, перейду в МРТ-диагностику.