Историк из Гомеля против мифов. Что на самом деле происходило в Западной Беларуси «за польскiм часам»?

Накануне Дня народного единства «Белка» записала большое интервью со школьным учителем истории о том, как правильно донести суть праздника до молодежи и о существующих вокруг него мифах.

День народного единства считается одним из самых молодых праздников Беларуси, но с давними историческими корнями. С 1940 по 1949 год в СССР 17 сентября отмечалось как День освобождения трудящихся Западной Белоруссии от гнёта буржуазии и помещиков. Но когда Польская Народная Республика присоединилась к социалистическому лагерю, праздник перестали широко отмечать. Чтобы не обострять отношения с поляками, по-своему воспринимавшими события сентября 1939 года, из топонимики белорусских городов изымались названия, связанные с 17 сентября. Например, в Гомеле улица Рогачёвская с середины 1940-х годов называлась Имени 17 сентября. Но уже в начале 1950-х ей было возвращено прежнее название.

В июне 2021 года благодаря президентскому Указу день 17 сентября официально вошёл в число государственных праздников Республики Беларусь как День народного единства. Однако десятилетия вынужденного полузабвения своё дело сделали, и народу, в первую очередь молодёжи, теперь нужно объяснять суть и значение событий осени 1939 года в судьбе белорусской нации.

В распространении этих знаний главная роль отведена школьным учителям истории. Задача перед ними стоит не из лёгких, ведь современное подрастающее поколение имеет куда больше источников информации, чем их сверстники 80, 50 и даже 30 лет назад. И далеко не всегда эти источники беспристрастны, а подаваемая ими информация объективна и правдива. Сегодня в беседе с учителем истории средней школы №40 Игорем Чижиком мы попытаемся развеять часть мифов.

– В мою бытность советским школьником при изучении темы 1939 года акцент делался на освободительный поход Красной армии в Западную Украину и Беларусь, главной целью которого было ввиду неизбежной войны с гитлеровской Германией отодвинуть границы СССР как можно дальше на запад. Сейчас тоже делается упор на эти мотивы?

– Акценты сместились в сторону народно-освободительного движения в подвластных Польше районах Беларуси, стремления к национальному объединению. И это правильно. Ведь когда мы говорим о бесправном положении западных белорусов, нельзя, чтобы у школьников складывалось впечатление, будто все 18 лет после подписания Рижского договора наши соотечественники покорно терпели польскую нагайку.

Напротив, народно-освободительное движение не ослабевало все эти годы. Главными причинами были закрытие белорусских школ, ограничение использования белорусского языка, нехватка земли у крестьян, переселение польских осадников (военных колонистов) на белорусские земли, безработица, тяжелые условия труда и налоги.

– Да, но мне приходилось сталкиваться с мнением, что где-то к началу 1930-х годов полякам удалось приструнить непокорных белорусов, и с тех пор они безропотно гнули спины на панов.

– Обыкновенное передёргивание фактов. Действительно, активные партизанские действия в Западной Беларуси велись вплоть до 1925 года. По польским официальным данным в период с 1922 по 1925 год западно-белорусские партизаны провели свыше тысячи различных вооружённых акций и операций. Но в 1925 году советское руководство приняло решение прекратить поддержку вооружённой борьбы в Западной Беларуси и Украине. Не потому, что партизаны потерпели поражение. Поводом для этого стал инцидент в районе Ямполя на Подолии, когда преследуемый польскими войсками партизанский отряд при переходе границы СССР был принят советскими пограничниками за поляков. Разгорелся международный скандал, началось разбирательство внутри советских ведомств. При этом массовый, народный характер партизанского движения в Западной Беларуси фактически признавался даже в постановлении Политбюро ЦК РКП(б) о его прекращении. В нём говорилось, что стихийно нарастающее движение белорусского крестьянства так усложнило руководство активной разведкой, что это стало приносить вред дипломатической работе.

В данном случае победила позиция Народного комиссариата иностранных дел (предшественник МИД – прим. ред.) СССР, чьи прагматичные интересы расходились с устремлениями романтиков мировой революции из Коминтерна и разведуправления Красной Армии. Хотя к этому времени уже было очевидно: курс на социалистическую революцию в Западной Европе в ближайшее время не будет реализован. Поэтому военно-разведывательную и диверсионную деятельность решено было перевести в формат спящих ячеек. Кстати говоря, по образцу «Польской организации войсковой» (ПОВ – прим. ред.) – законспирированной организации, созданной пилсудчиками на территории Советской Белоруссии. Решение политических вопросов, в том числе о целесообразности тех или иных вооружённых акций, было передано Коммунистической партии Западной Беларуси и подчинённым ей структурам.

– Вооружённые акции – это террор? Ведь именно так сейчас пытаются представить национально-освободительное движение в Западной Беларуси не только поляки, но и некоторые наши доморощенные «историки».

– Никакой это не террор. Террор служит в первую очередь для запугивания власти и населения. А в Западной Беларуси большинство местного населения было против действующей власти. Для чего же его запугивать?

Не стоит забывать, что вооружённое сопротивление до сих пор является составной частью любого национально-освободительного движения. По-другому просто не бывает, мирным путём практически нигде подобные проблемы не решаются. Не случайно говорят, что за свободу надо бороться. Но дело даже не в этом. В отличие от украинских националистов, ориентировавшихся на убийства польских государственных служащих, западно-белорусские коммунисты в 1930-е годы вооружённым путём боролись исключительно с предателями и провокаторами.

Характерный пример – покушение, осуществлённое в 1936 году Сергеем Притыцким на Якова Стрельчука прямо в зале Виленского суда. Стрельчук долгое время входил в состав руководства КПЗБ и одновременно работал на дефензиву – польскую тайную полицию. Когда понял, что будет разоблачён, открыто перешёл на сторону врага. И даже согласился выступить свидетелем в судебном процессе над 17 членами запрещённой в Польше Компартии. В результате покушения провокатор был ранен, но остался в живых. Притыцкого приговорили к смертной казни, однако под давлением выступлений рабочих Польши, Чехословакии, Франции, Англии и США заменили её пожизненным заключением.

Выживший Яков Стрельчук в период немецкой оккупации пошел на службу в гестапо – предателю всё равно, кому служить. А вот Притыцкий в сентябре 1939 года сбежал из тюрьмы и пытался пробиться в Варшаву, чтобы принять участие в защите столицы Польши от немцев.

– Известно, что одним из организаторов покушения был Николай Дворников. Наш земляк, именем которого названа одна из улиц Гомеля.

– Да, это так. Работник «Гомсельмаша» Николай Дворников добровольно вызвался работать в подполье Западной Беларуси. Для этого даже прошёл специальные курсы. Факт, прекрасно иллюстрирующий, что жители БССР никогда не считали западные районы, помимо их воли отторгнутые в 1921 году, отрезанным ломтем. Наоборот, поддержку братьев, оказавшихся под польским гнётом, считали делом чести.

Между прочим, при подготовке покушения на Якова Стрельчука между Николаем Дворниковым, возглавлявшим тогда комсомол Западной Беларуси, и Сергеем Притыцким, секретарём Гродненского окружкома комсомола, возник довольно принципиальный спор. Разошлись они по двум позициям: где произвести ликвидацию провокатора и кто эту задачу выполнит. Дворников изначально не хотел отправлять Притыцкого на это смертельно опасное задание, аргументируя тем, что партия и комсомол не имеют права неоправданно рисковать руководящими кадрами. Он предлагал не торопиться и подобрать исполнителей из числа рядовых комсомольцев-подпольщиков. Притыцкий воспринял это как сомнение в его личной смелости и заявил, что не намерен прятаться за спины товарищей. Тем более что предыдущие группы подпольщиков, пытавшихся убрать хорошо охраняемого полицией Стрельчука, погибли.

Изначально осмотрительный Дворников был против ликвидации предателя в зале суда. Не без оснований он полагал, что в этом случае у исполнителя практически не будет шансов уйти от полиции и вообще остаться в живых. В свою очередь Притыцкий привёл два трудно оспоримых аргумента. Первый имел чисто практическое значение: из-за жесточайшей охраны дефензивы поймать Стрельчука в городе было невозможно. Зал суда, где тот должен был выступать главным свидетелем обвинения против коммунистов, оставался единственным местом гарантированного контакта с иудой. Второй имел политический подтекст: покушение должно было стать не убийством, а громким актом возмездия. Притыцкий утверждал, что расправа над предателем на глазах у судей и полиции продемонстрирует всем: ответа партии не избежать, она жива и продолжает бороться.

Неизвестно, чем бы этот спор закончился, если бы Притыцкий не потребовал вынести эти вопросы на рассмотрение ЦК КПЗБ. Лишь после этого Дворников согласился, но с условием, что лично будет страховать Притыцкого в зале суда.

– Да, как сказал поэт, гвозди бы делать из этих людей… И всё же до сих пор находятся те, кто помощь восточных белорусов своим западным братьям называет «вмешательством во внутренние дела соседнего государства».

– Да неужели! А с какой стати Польша, провозгласившая себя второй Речью Посполитой, вдруг эти земли своими сочла? Они таковыми и во времена первой Речи не были. В состав Великого княжества литовского входили, это так. Так ведь ВКЛ не Польша. Как бы мы сейчас назвали – союзное государство, но самостоятельное. И захватила Польша эти земли после советско-польской войны абсолютно незаконно, вопреки так называемой линии Керзона.

Согласно предложению министра иностранных дел Великобритании, поддержанному всеми странами Антанты, демаркационная линия должна была отделять земли с преобладанием польского населения от земель, где большинство составляли белорусы, украинцы и литовцы. Кстати, именно линия Керзона во многом легла в основу послевоенного устройства западных границ СССР.

И потом, Дворникова и других граждан БССР разве в Польшу засылали? Нет, их направляли исключительно в Западную Беларусь. Туда, где жили наши люди. И жили в сравнении с восточными белорусами очень плохо. Есть много свидетельств того, как их унижали и притесняли, считая бесправными холопами.

– А сейчас некоторые утверждают, что «за польскiм часам было лепей»?

– Заблуждение из разряда воспоминаний о детстве и молодости, когда и солнце было горячее, и трава зеленее, и небо синее. Отдельные случаи, когда этнические белорусы выбивались в люди, бывали. Но какой ценой! Для этого надо было практически полностью ополячиться, сменить православную веру на католическую. Другими словами, полностью отказаться от своей национальной, религиозной и культурной идентичности. Что это, как не этноцид? Но даже после этого поляки перерожденцев ровней не считали, общались с ними свысока и только по мере необходимости. Как с тем же Стрельчуком.

Если же говорить в целом, то тут вполне уместно высказывание нашего Президента: «Факты на стол!» А они таковы: в 30-х годах БССР стремительно из аграрной превращалась в промышленно развитую республику. «Гомсельмаш», Кричевский цементный завод, Могилёвский труболитейный, фабрика искусственного шёлка в Могилёве, Гомельский стеклозавод, Оршанский льнокомбинат, знаменитая БелГРЭС – эти и другие поныне действующие предприятия были введены в строй именно в тот период. Если же сюда прибавить взлёт национальной белорусской культуры и литературы, ликвидацию повальной безграмотности, возможности, которые предоставляла советская власть для реализации народных талантов, – этот период можно назвать национальным белорусским возрождением.

Что-нибудь подобное в Западной Беларуси было? Тяжёлая промышленность здесь практически отсутствовала. Большинство предприятий были мелкими, с числом рабочих до 20 человек, полукустарными и мастерскими. И это при том что Западная Белоруссия занимала около 24% территории Польши и имела 13% населения. А доля промышленного производства региона составляла всего около 3% от общепольского.

То же самое можно сказать о развитии культуры, образования, социальной сферы. Я всегда провожу среди учеников своеобразный тест: назовите мне имена известных белорусов, в 30-е годы живших в БССР. Из любой сферы. Как говорится, лес рук – Купала, Колас, Чарот, Дроздович, Тарич, Червяков. А из «западников» разве что Максима Танка вспоминают, который прославился только после воссоединения.

– И всё же бытует мнение, что положение восточных и западных белорусов ничем кардинально не отличалось. Одни подчинялись Варшаве, другими из Москвы командовали – какая разница?

– Разница в том, что БССР в составе СССР обладала пусть ограниченной (что неизбежно в таком крупном межгосударственном образовании), но самостоятельностью. Мы же не входили в состав РСФСР, а наравне с ней и ещё рядом союзных республик составляли единое государство. У нас был свой ЦК КПБ, свой Совет Министров, свои органы власти на местах.

Да, мы реализовывали общую политику, но реализовывали её сами. Не случайно Александр Лукашенко считает БССР предтечей белорусской независимости, ведь именно тогда белорусы получили первый опыт реального государственного строительства, очень пригодившийся нам в 1990-е.

По официальным данным, к концу 1930-х годов абсолютное большинство мест на уровне Центрального исполнительного комитета (ЦИК) БССР и республиканских органов занимали белорусы. Это были результаты проводимой в республике политики «коренизации» кадров, обязывающей выдвигать на руководящие посты в госаппарате и Советах лиц коренной национальности, доля которых в высших органах власти неуклонно росла с первой половины 1930-х годов. При этом в местах компактного проживания национальных меньшинств создавались специальные национальные административные единицы. К 1931 году в БССР действовало 55 национальных сельсоветов: четыре польских, тринадцать русских, семь еврейских, шесть латышских, три украинских и два немецких.

А теперь сравним с ситуацией в Западной Беларуси. На выборах в польский Сейм 1922 и 1928 годов белорусское национальное меньшинство ещё имело хоть какое-то своё представительство – 11 и 10 депутатов соответственно на 400 мест. Однако после изменения избирательной системы и принятия новой конституции в 1935 году на выборах в ноябре 1938 года власти Второй Речи Посполитой фактически лишили национальные меньшинства возможности провести независимых кандидатов. На этих выборах в парламент не попало ни одного представителя белорусского народа. Вот и выходит, что пока мы своими руками строили светлое будущее на своей земле, наши братья по ту сторону границы на своей земле просто выживали.

– Один из самых распространённых и долгоживущих мифов о тех событиях относится к освободительному походу Красной армии в Западную Беларусь и Западную Украину. Дескать, никакой это не освободительный поход был, а совместная с гитлеровской Германией агрессия СССР против независимой Польши. Есть что возразить?

– Тут и возражать нечего, достаточно фактов. Во-первых, к 17 сентября германские войска уже вышли на рубеж Белосток – Брест – Львов. Польское правительство бежало из страны сначала в Румынию, затем в Великобританию. После чего Польша как государство де-факто перестала существовать. Естественно, допустить, чтобы войска гитлеровской Германии, неизбежность войны с которой советское руководство прекрасно понимало, вышли на границу с СССР, проходившую в 35 км от Минска, мы не могли. Потому и ввели в эти районы свои войска, буквально оттеснив немцев за Буг. К слову говоря, воинский ритуал вывода из города войск одной страны и ввод туда армии другой породил ещё один живучий миф о совместном параде в Бресте частей вермахта и Красной армии.

Во-вторых, ни в одной стране местное население массово не встречает «оккупантов» цветами, хлебом-солью и слезами радости. А ведь именно так было во всех без исключения освобождаемых районах Западной Беларуси, о чём свидетельствуют архивные документы, многочисленные кадры фото- и кинохроники. Отдельные стычки с осадниками и жандармами не в счёт, польская же армия за редким исключением никакого сопротивления Красной армии не оказывала. Выполняя, между прочим, директиву своего главкома Рыдз-Смиглы. Который издал её как раз потому, что не считал ввод советских войск в Усходние Крэсы военным вторжением.

А теперь главный аргумент: 3 сентября 1939-го Франция и Великобритания, выполняя свои союзнические обязательства перед Польшей, объявили Германию войну. Однако ни 17, ни 27 сентября в отношении Советского Союза ничего подобного сделано не было. Но не от большой любви к СССР, а потому, что тогдашние руководители ведущих стран Европы и мира считали вполне законными действия советского руководства по возвращению Беларуси и Украине насильно отторгнутых от них 18 лет назад земель.