После взрыва: как в мае 1986-го на Гомельщине боролись с радиацией

Когда произошел взрыв на атомной электростанции в Чернобыле, Александр Никулин служил в одной из частей Северо-Кавказского военного округа. В мае ждал перевода на новое место службы в Афганистан, но приказ поступил совсем другой.

«Меня отправили замполитом в полк химзащиты во Фролово Волгоградской области. Оттуда тремья батальонами мы выехали в деревню Углы Наровлянского района в Беларусь. Сейчас её не существует, а земли входят в состав Полесского радиационно-экологического заповедника», — рассказывает Александр Никулин.

Укомплектованы батальоны были боевыми разведывательно-дозорными машинами, грузовыми, топливозаправщиками и цистернами, экскаваторами-бульдозерами на базе МТЗ-82. В народе их называли «петушками».

Александр Никулин выехал с первым эшелоном. До станции Вильча в Киевской области добрались без проблем, а там продвижение застопорилось.

«В 30-километровой зоне уже началась эвакуация. Навстречу постоянно шли поезда с людьми, которые пропускались в первую очередь. Да и неразберихи организационной хватало. Сутки мы простояли без движения, а потом решили до Углов своим ходом добраться», — вспоминает наш собеседник.

Двинулись колонной из 60 машин, в Углы волгоградские «химики» прибыли уже в сумерках. Ночь провели в машинах, а с утра выбрали место посуше и начали возводить палаточный городок и полевой автопарк. К обеду прибыл второй эшелон во главе с командиром полка, работы пошли быстрее.

На всё про всё руководство оперативной группы выделило три дня, потом нужно было начать дезактивацию населённых пунктов и техники в 30-километровой зоне. Инженерно-технический батальон должен был проводить санобработку и заправку топливом вертолётов Ми-26, которые в повреждённый реактор сбрасывали мешки с доломитовой крошкой, песком, свинцом и бором.

До сих пор Александр Никулин помнит жуткое ощущение, которое он испытал в первой деревне:

«Деревушка как деревушка, в лесу спрятанная, как и многие в тех местах. Но стоило двигатели машин заглушить, как наступала мёртвая тишина. Ни людей, ни привычного мычания коров, лая собак, куриного кудахтанья. Даже птиц слышно не было. У меня прямо холодок по спине пробежал. Сразу вспомнилось о нейтронной бомбе, о которой тогда много говорили. Она уничтожает всё живое вокруг, оставляя в сохранности инфраструктуру. Вот точно такой эффект и от Чернобыля был».

Вскоре была отобрана группа добровольцев для работ на крыше повреждённого 4-го энергоблока. Нужно было освободить её от кусков графита, бетона и других материалов, выброшенных взрывом.

Александр Петрович говорит, что вызвались выполнять эту опасную работу намного больше людей, чем требовалось:

«Поначалу на реактор роботов пытались запускать. Но после взрыва на крыше столько выбоин и больших кусков графита было, что они застревали на каждом метре. Вот и решили это дело солдатам доверить. Надевали на них тяжёлые свинцовые фартуки, респираторы, в руки лопаты совковые — и бегом на объект. Норматив жёсткий: 10 минут на операцию, включая дорогу туда и обратно. Ограничение по дозе тоже жёсткое: тех, кто получил 25 рентген, а это максимум две ходки, от любых работ, связанных с радиацией, отстраняли».

Показания доз облучения со всего личного состава полка снимались каждый вечер. У солдат и офицеров помимо индивидуальных дозиметров имелся ещё дублирующий, так называемый слепой. Он был выполнен в виде медальона и носился на шее. Вечером его вставляли в специальный аппарат, который выдавал полученную дозу.

Настоящей проблемой были жилые дома и хозяйственные постройки, крытые соломой. Их на Наровлянщине в те годы было ещё не мало.

Обычно строение обрабатывали раствором сверху вниз, предварительно выкопав по периметру канаву, куда он стекал. После землю эту снимали послойно, загружали на машину и захороняли в могильнике, вырытом в знаменитом «жёлтом лесу» в двух километрах от станции.

С домами, крытыми шифером, черепицей или железом, хлопот не было, они чистились без проблем. А вот солома раствор впитывала.

«По уму, крышу сносить надо, но кто на это решится? Мы же не знали тогда, что деревни навсегда бросают. И местные власти не знали, поэтому увиливали от решения вопроса. Когда же я их своими обращениями вообще допёк, заявили: «Сносите!» — рассказывает наш собеседник.

Из чернобыльской командировки Александр Никулин вернулся в родную часть только в сентябре 1986 года. Заикнулся было командованию об отложенном переводе в ДРА, но в ответ услышал: «Забудь про Афган, герой. Ты своё уже отвоевал…».