После взрыва: как в мае 1986-го на Гомельщине боролись с радиацией

Когда произошел взрыв на атомной электростанции в Чернобыле, Александр Никулин служил в одной из частей Северо-Кавказского военного округа. В мае ждал перевода на новое место службы в Афганистан, но приказ поступил совсем другой.

«Меня отправили замполитом в полк химзащиты во Фролово Волгоградской области. Оттуда тремья батальонами мы выехали в деревню Углы Наровлянского района в Беларусь. Сейчас её не существует, а земли входят в состав Полесского радиационно-экологического заповедника», — рассказывает Александр Никулин.

Укомплектованы батальоны были боевыми разведывательно-дозорными машинами, грузовыми, топливозаправщиками и цистернами, экскаваторами-бульдозерами на базе МТЗ-82. В народе их называли «петушками».

Александр Никулин выехал с первым эшелоном. До станции Вильча в Киевской области добрались без проблем, а там продвижение застопорилось.

«В 30-километровой зоне уже началась эвакуация. Навстречу постоянно шли поезда с людьми, которые пропускались в первую очередь. Да и неразберихи организационной хватало. Сутки мы простояли без движения, а потом решили до Углов своим ходом добраться», — вспоминает наш собеседник.

Двинулись колонной из 60 машин, в Углы волгоградские «химики» прибыли уже в сумерках. Ночь провели в машинах, а с утра выбрали место посуше и начали возводить палаточный городок и полевой автопарк. К обеду прибыл второй эшелон во главе с командиром полка, работы пошли быстрее.

На всё про всё руководство оперативной группы выделило три дня, потом нужно было начать дезактивацию населённых пунктов и техники в 30-километровой зоне. Инженерно-технический батальон должен был проводить санобработку и заправку топливом вертолётов Ми-26, которые в повреждённый реактор сбрасывали мешки с доломитовой крошкой, песком, свинцом и бором.

До сих пор Александр Никулин помнит жуткое ощущение, которое он испытал в первой деревне:

«Деревушка как деревушка, в лесу спрятанная, как и многие в тех местах. Но стоило двигатели машин заглушить, как наступала мёртвая тишина. Ни людей, ни привычного мычания коров, лая собак, куриного кудахтанья. Даже птиц слышно не было».

Вскоре была отобрана группа добровольцев для работ на крыше повреждённого 4-го энергоблока. Нужно было освободить её от кусков графита, бетона и других материалов, выброшенных взрывом.

Александр Петрович говорит, что вызвались выполнять эту опасную работу намного больше людей, чем требовалось:

«Поначалу на реактор роботов пытались запускать. Но после взрыва на крыше столько выбоин и больших кусков графита было, что они застревали на каждом метре. Вот и решили это дело солдатам доверить. Надевали на них тяжёлые свинцовые фартуки, респираторы, в руки лопаты совковые — и бегом на объект. Норматив жёсткий: 10 минут на операцию, включая дорогу туда и обратно. Ограничение по дозе тоже жёсткое: тех, кто получил 25 рентген, а это максимум две ходки, от любых работ, связанных с радиацией, отстраняли».

Показания доз облучения со всего личного состава полка снимались каждый вечер. У солдат и офицеров помимо индивидуальных дозиметров имелся ещё дублирующий, так называемый слепой. Он был выполнен в виде медальона и носился на шее. Вечером его вставляли в специальный аппарат, который выдавал полученную дозу.

Настоящей проблемой были жилые дома и хозяйственные постройки, крытые соломой. Их на Наровлянщине в те годы было ещё не мало.

Обычно строение обрабатывали раствором сверху вниз, предварительно выкопав по периметру канаву, куда он стекал. После землю эту снимали послойно, загружали на машину и захороняли в могильнике, вырытом в знаменитом «жёлтом лесу» в двух километрах от станции.

С домами, крытыми шифером, черепицей или железом, хлопот не было, они чистились без проблем. А вот солома раствор впитывала.

«По уму, крышу сносить надо, но кто на это решится? Мы же не знали тогда, что деревни навсегда бросают. И местные власти не знали, поэтому увиливали от решения вопроса. Когда же я их своими обращениями вообще допёк, заявили: «Сносите!» — рассказывает наш собеседник.

Из чернобыльской командировки Александр Никулин вернулся в родную часть только в сентябре 1986 года. Заикнулся было командованию об отложенном переводе в ДРА, но в ответ услышал: «Забудь про Афган, герой. Ты своё уже отвоевал…».