Когда взорвалась атомная электростанция в Чернобыле, Валентину Баранову было 33 года, он заведовал организационным отделом Хойникского райкома партии. В тот день, 26 апреля, вместе с женой и детьми поехали сажать картошку. Утро, помнит, было жаркое, дул сухой ветер.
«Мы планировали помочь моим родителям в огороде, а потом – родителям супруги. Пока работали, над нами несколько раз пролетели вертолёты. Я показал отцу, а он отмахнулся: мол, очередные учения. Они тогда часто проходили», – переносится в тот день Валентин Баранов.
Но у самого Валентина Игнатьевича сердце ёкнуло. В начале 1970-х он служил в авиации и понимал, что вертолёты – тяжёлые, военные.
Посадив картошку в посёлке Ленина, Барановы пошли на остановку ждать автобус до Погонного, где жили родители жены. Деревня находилась всего в 15 километрах от Чернобыля.
«Пока ждали, на дороге показалась машина. Водитель притормозил, поинтересовался «Куда это вы, Игнатьевич?». Да в Погонное, говорю, сажать картошку. «Нельзя туда, на атомной станции что-то случилось!» Мы прислушались и вернулись обратно в Хойники», – вспоминает Валентин Баранов.
В райцентре всё было спокойно. Жизнь шла своим чередом. А вечером у Барановых зазвонил телефон – главу семьи вызывали на собрание в райком.
«Точно что-то случилось!» – мелькнула мысль у Валентина Игнатьевича. Он попросил жену закрыть все окна в доме и детей на улицу не выпускать. Вспомнилось из школьного курса физики что-то про радиацию.
После собрания у первого секретаря определённости не прибавилось. Было объявлено, что на Чернобыльской АЭС происшествие. Каковы были масштабы этого «происшествия», никто не знал.
Председатели колхозов, которые располагались ближе к Чернобылю, отзванивались в райком. Рассказывали, что к ним через Припять переправляются люди. И их становится всё больше. Переплывают, кто на чём может.
В подвешенном состоянии в Хойниках и окрестностях все жили до середины мая, пока по центральному телевидению не выступил с речью Михаил Горбачёв.
Всё это время Валентин Баранов сопровождал ехавших из центра, как он их называет, серьёзных седовласых мужчин, направлявшихся в сторону Чернобыля.
Потом его отправили по деревням разузнать, нет ли паники среди местных жителей. Если понадобится, успокаивать. Но там как будто никто не замечал угрозы.
«В то время как раз расцвела сирень. Вы не представляете, какой запах стоял в Дроньках и Погонном. Улицы благоухали. В поле паслись коровы, люди копались на грядках. У многих, как оказалось, жили родственники из Чернобыля и окрестностей. Никто не боялся. Думали, что до их деревень радиация не доберётся».
Тем сложнее было Валентину Игнатьевичу, когда пришёл приказ об эвакуации. Он возглавил одну их групп, занявшихся отселением. Многие местные уезжать не хотели, думали – скоро наверху во всём разберутся и скажут возвращаться.
«Люди жили богато, у каждого было по несколько коров, свиней, не счесть гусей, индюков, кур. Куда всё это добро девать? С собой не заберёшь. Крупный рогатый скот и свиней в итоге приняли по ведомости и позже вывезли. Птицу не брали – она осталась в деревнях. Собак тоже просто спустили с цепей…»
Многое забылось с годами, признаётся Валентин Баранов, но сцена, как за отъезжающими автобусами, то есть за своими хозяевами, несётся стая собак, запечатлелась в памяти навсегда.
В небольшой деревне Лесок всех жителей уже погрузили в автобусы, кто-то заметил, что среди уезжающих нет одной местной старушки. Её начали искать.
«Мы пошли к её дому – дверь была на замке. На колодце висел крестик, который бабушка носила. Закралась мысль, не утопилась ли она. Багром проверили – нету. А у этой старушки было трое собачонок. От её хатки лес начинался метрах в 100. И я смотрю, собачки эти в сторону леса побежали. Мы за ними пошли и пришли к большому вывернутому дубу. Под корнями сидела бабушка. Еле уговорили её вернуться в автобус», – поделился воспоминанием Валентин Баранов.
Когда у Валентина Игнатьевича сейчас спрашивают, было ли ему страшно, он отвечает вот что:
«Мы не знали тогда, какие последствия будут. Да и воспитаны были так, что о себе думали в последнюю очередь. Прежде всего – надо было делать дело. И мы делали, что могли!»
Урожай картошки в тот год их семья так и не собрала – и посёлок Ленина, и деревня Погонное оказались в зоне отчуждения.
Автор: Елена Чернобаева. Фото: Татьяна Федоренко
Сейчас читают:
Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен
Больше интересных новостей - в нашем Telegram
