90-летняя жительница Гомеля вспоминает, как работала на «скорой»

Жительница Советского района Людмила Михайловна Щирова 25 сентября отметила своё 90-летие. Среди тех, кто пришёл поздравить юбиляршу с этой знаменательной датой, было и руководство Больницы скорой медицинской помощи — организации, где Людмила Михайловна проработала более 25 лет. Сегодня ветеран труда делится с читателями воспоминаниями о своей непростой, но очень насыщенной жизни.

Добрые итальянцы и умная Лыска

— Когда началась война, мне было почти пять лет. Мы тогда жили в Новобелице, в небольшом доме на улице Социалистической. Он, кстати, до сих пор сохранился, хотя и немного перестроен. Когда по радио сообщили о нападении немцев, отец стал собираться на фронт. Но прежде чем уйти, вырыл во дворе небольшой окопчик, чтобы мы — мама, я и месячная сестричка — могли прятаться там от бомб и снарядов. Забросил вещмешок за спину, расцеловал нас всех и ушёл, ни разу не обернувшись. Больше мы его не видели. Только позже выяснилось, что он пал смертью храбрых при обороне Москвы и похоронен в братской могиле.

В августе 1941-го в Новобелицу пришли немцы. И сразу же стали беззастенчиво грабить местное население. Тащили всё, что видели: молоко, яйца, у нас половину курей переловили. Мама, видя такое дело, от греха подальше нашу корову Лыску спрятала прямо в доме, в кладовке. Помню, как я смеялась, когда мама уговаривала её: «Стой, Лыска, и молчи! Начнёшь мычать, эти «освободители» мигом тебя на котлеты пустят». Можно, конечно, мне не верить, но Лыска и в самом деле после этих слов словно онемела. Мы ей каждый день траву с города таскали, картошку. По ночам, чтоб никто не видел, мама навоз из-под неё выносила.

Вслед за немцами пришли итальянцы. У этих к местным совсем другое отношение было. В нашем доме несколько человек остановились, в одной комнате устроили склад продуктовый. Там настоящее богатство по тем временам хранилось: консервы, галеты, а главное — сахар в огромных кусках. Итальянский интендант частенько от них щипчиками небольшие куски откалывал, клал их на галеты и меня угощал. Мне, вечно полуголодной, тогда казалось, что ничего вкуснее в мире нет.

Когда итальянцы уходить собрались, они нас предупредили, что вскоре в город опять немцы придут. Но не солдаты из передовых частей, которым лишь бы брюхо набить, а жандармы и полицаи. Эти, объяснили они, не только грабят, но и убивают запросто всех без разбору. И посоветовали маме уйти хотя бы на первое время из дому. Собрались мы, ночью вывели коровку и отправились в Терюху. Людей тогда много бежало, поэтому в одном доме жило по нескольку семей. В нашем что-то около восьми или десяти. Но не помню, чтобы всерьёз взрослые ругались. Спали на полу, пропитанием делились поровну, кто что добыл. Когда дошёл слух, что первая волна репрессий схлынула и каратели подуспокоились, мы вернулись домой. Там и дождались наших.

Как Сталин будущее определил

— Сразу после освобождения я в школу засобиралась. Всё-таки восемь лет уже было. Школы в Гомеле открылись почти сразу, как немцев прогнали. Наша, №2, находилась тогда на Пионерской, в небольшом двухэтажном деревянном здании. Но не повезло: всю оккупацию не болела, а тут началось — корь, скарлатина, гланды… В общем, в первый класс я пошла почти в девять лет.

Училась хорошо, схватывала всё буквально на лету. Учебников тогда не хватало, покупали или на рынке, или друг другу передавали. Вот и приходилось внимательно учителей на уроках слушать, чтобы в голове что-то оставалось. Но я на память никогда не жаловалась, даже сейчас. Поэтому могла чуть не слово в слово повторить всё сказанное.

Когда заканчивала восьмой класс, умер Сталин. Это было настоящее горе для всей страны, рыдали все. И мама, и соседи, и мы, ребятня. Он же нас всех если не от смерти, то от неминуемого рабства спас. Я тогда маме заявила: если врачи такого великого человека спасти не смогли, то это плохие врачи. А вот я выучусь и буду хорошим, всех на ноги поставлю. А чтобы времени зря не терять, в школу больше не пойду, а буду поступать в медицинский техникум. Мама на удивление легко согласилась с моим решением. Только позже я поняла: не потому, что мои наивные доводы её убедили, а потому что лишних денег в семье, где трое детей без отца воспитывались, не было. Плату же за обучение в 8-10 классах отменили только через три года, в 1956-м.

«Всё на освоение целины!»

— К тому времени я уже третьекурсницей медтехникума была, практически освоила специальность фельдшераакушера. А ещё — комсомолкой, активисткой. Уж не знаю, красавицей ли, но общественницей точно. За что меня комсоргом группы избрали. Перед летними каникулами 1956 года вызывают меня в комитет комсомола техникума и дают поручение: найти добровольцев для поездки на целину, в Казахстан. Ни минуты не раздумывая, тут же заявила: «Так я и поеду». Поскольку других желающих ехать в степь не нашлось, меня зачислили в группу добровольцев-целинников фанероспичечного комбината.

Вот где я воочию узнала, что такое ударный труд! Разместили нас в армейских палатках, питались в вагончике-столовой. Хотя и туда из степи песок проникал, так что кашу ели вперемешку с песком. Работали на элеваторе, нагружали поступившим зерном ленту транспортёра. Хлеб в тот год уродился на славу, машины десятками круглосуточно прибывали на элеватор. Работать приходилось порой по 10-12 часов, с небольшими перерывами. И так все три месяца, без отгулов и выходных. Зато при отъезде мне торжественно вручили грамоту за ударный труд, а чуть позже наградили медалью «За освоение целинных земель». Когда в техникум вернулась, на меня девчонки и ребята из других групп посмотреть прибегали. Ещё бы, настоящая целинница!

После окончания техникума решили с подругой Валей опять на целину махануть. Думали, раз мы дипломированные медики, то нас везде с распростёртыми объятиями примут. Получили подъёмные, которые почти все благополучно в Москве на всякую ерунду потратили, когда через неё ехали, и отправились в Чимкент. Приехали, зашли в местный горздравотдел, а нам говорят: в городе мест нет, можем только в аул какой-нибудь направить. Но там одни старики, русский плохо знают, а вы по-казахски ни бум-бум. Трудно вам придётся. Э, нет, думаем, в деревню мы и в Белоруссии поехать можем. Решили обратно возвращаться, а билетов в кассах нет. В Москве в это время Международный фестиваль молодёжи и студентов начался, все, кто мог, туда бросились. Стоим на вокзале растерянные, чуть не плачем. Спасибо, патрульные милиционеры, узнав, откуда мы такие красавицы взялись, с билетами помогли.

Судьбоносный ФАП и счастливый несчастный случай

— В Гомеле та же история: мест в городе нет, 90 человек средних медработников устроить не можем. Так что только в деревню. Предложили на выбор: Романовичи, Зябровка, Старое Село. Выбрала ФАП в Романовичах, потому что 8 км от Гомеля всего, пешком дойти можно. Можно-то оно можно, да только не всегда. Весной деревянный мостик через Ипуть убирался, чтоб паводком или ледоходом не снесло. Приходилось кругом до Берёзок по грязи ходить. ФАП тоже одно название. Обычный сельский жилой дом, небольшая спальня с кроватью и тумбочкой, где я жила. В комнате побольше медпункт — кушетка, столик рабочий и шкафчик с медикаментами. В коридоре несколько стульев для ожидающих в очереди. В другой половине хозяйка жила с двумя сорванцами.

Помимо Романовичей приходилось обслуживать ещё пять деревень: Клёнки, Будатин, Красный Маяк, Ближнее и Дальнее Залядье. Оснащение ещё то. Чтобы проверить у беременной кровь на РВ, делаешь забор, потом на чистый лист бумаги капаешь три капли, на подоконнике всё это высушиваешь, складываешь конвертиком и отвозишь (а чаще — относишь) в больничную лабораторию на анализ. Лечить приходилось всё: и вывихи, и переломы, и ангины с гриппом, и роды принимать, и раны зашивать. Хоть и недолго проработала, около года, а опыт колоссальный приобрела.

А ещё мужа будущего встретила, с которым до самой его смерти душа в душу прожили. Василий весной из армии вернулся, на танцах в клубе с ним познакомились. Вызвался он меня проводить. Раз, другой, а на третий целоваться полез. Ну я и врезала ему по щеке со всей силы. Нечего руки распускать! Обиделся, ушёл. Правда, на следующий день пришёл, повинился. Через три месяца расписались и вскоре, как забеременела, в Гомель переехали.

После рождения сына год пробыла в декрете, а потом на работу пошла устраиваться. Нашлось только место медсестры в детской поликлинике, которая тогда на улице Севастопольской находилась. Работать работала, но никакого удовольствия не испытывала. Ну сходишь по адресам, прививку сделаешь, карточку заполнишь — и всё. Скукотища, что категорически противопоказано моей деятельной натуре. Поэтому всё время просила перевести меня в бригаду «скорой помощи». Да всё вакансии не находилось. Но потом, как в поговорке, не было бы счастья, да несчастье помогло: в одной бригаде умер престарелый фельдшер. Меня и взяли на его место.

Вот с тех пор до выхода на пенсию и проездила все годы на «скорой». Чего только за это время не случалось! Но особо один случай запомнился. Вызвали нас как-то на улицу Полевую — у женщины схватки начались. Кое-как туда по грязи добрались. Вижу, вот-вот родит, счёт буквально на минуты идёт. В уме прикидываю, что если поедем той дорогой, по которой приехали, можем не успеть. Тут её муж предлагает, мол, давайте я вас на лодке через Сож переправлю, быстрее будет. От соседей, у которых телефон был, позвонила в роддом, попросила, чтобы «скорая» на берегу нас ждала. Мы уже к берегу подплывали, когда роды начались. Деваться некуда, пришлось их прямо в лодке принимать. До сих пор помню изумлённые лица коллег, когда мы к машине с новорождённым на руках подошли.

У меня часто спрашивают, почему я столько лет на «скорой помощи» проработала и никуда не перешла, хотя и предлагали? У меня ответ один: я люблю свою работу. Не любила, а люблю до сих пор! И даже сейчас, если бы предложили, за бесплатно работать согласилась бы. Хоть простым телефонным диспетчером.