«Папа забросил вещмешок за спину, расцеловал нас всех и ушёл, ни разу не обернувшись. Больше мы его не видели. Только позже выяснилось, что он пал смертью храбрых при обороне Москвы и похоронен в братской могиле», — вспоминает Людмила Михайловна.
В августе 1941-го в Новобелицу пришли немцы, за ними — итальянцы.
«Итальянцы когда уходили, предупредили, что вскоре в город опять немцы придут. Но не солдаты из передовых частей, а жандармы и полицаи. Эти, объяснили они, не только грабят, но и убивают запросто всех без разбору. Собрались мы, ночью вывели корову и отправились в Терюху. Людей тогда много бежало, поэтому в одном доме жило по нескольку семей. В нашем что-то около восьми или десяти. Но не помню, чтобы всерьёз взрослые ругались. Спали на полу, пропитанием делились поровну, кто что добыл. Когда дошёл слух, что первая волна репрессий схлынула и каратели подуспокоились, мы вернулись домой. Там и дождались наших», — продолжает рассказ Людмила Щирова.
Как Сталин будущее определил
Сразу после освобождения восьмилетнюю Люду отдали в школу №2 на улице Пионерской. Было это тогда небольшое двухэтажное деревянное здание. Но она начала много болеть, и в первый класс пошла только в девять лет.
«Учебников не хватало, покупали их тогда или на рынке, или друг другу передавали, но училась я хорошо. Учителей на уроках слушала внимательно, чтобы в голове что-то оставалось».
Когда Людмила Михайловна заканчивала восьмой класс, умер Сталин. Это было настоящее горе для страны.
«Рыдали все: и мама, и соседи, и мы, ребятня. Я тогда маме заявила: если врачи такого великого человека спасти не смогли, то это плохие врачи. А вот я выучусь и буду хорошим, всех на ноги поставлю. В общем, в школу больше не пойду — буду поступать в медицинский техникум. Мама на удивление легко согласилась. Только позже я поняла: не потому, что мои наивные доводы её убедили, а потому что лишних денег в семье, где трое детей без отца воспитывались, не было. Плату же за обучение в 8-10 классах отменили только через три года, в 1956-м», — продолжает вспоминать наша героиня.
«Всё на освоение целины!»
В медицинском техникуме Людмилу Щирову избрали комсоргом группы. На третьем курсе перед летними каникулами 1956 года вызвали в комитет комсомола техникума и дали поручение: найти добровольцев для поездки на целину, в Казахстан.
«Ни минуты не раздумывая, тут же заявила: «Так я и поеду». Поскольку других желающих ехать в степь не нашлось, меня зачислили в группу добровольцев-целинников фанероспичечного комбината».
Разместили целинников из Гомеля в армейских палатках, питались они в вагончике-столовой.
«Хотя и туда из степи песок проникал, так что кашу мы ели вперемешку с ним. Работали на элеваторе, нагружали поступившим зерном ленту транспортёра. Хлеб в тот год уродился на славу, машины десятками круглосуточно прибывали. Работать приходилось порой по 10-12 часов, с небольшими перерывами. И так все три месяца, без отгулов и выходных. Зато при отъезде мне торжественно вручили грамоту за ударный труд, а чуть позже наградили медалью «За освоение целинных земель». В техникуме все завидовали».
Судьбоносный ФАП и счастливый несчастный случай
Людмила Михайловна окончила техникум, но устроиться на работу в Гомеле не получилось — мест в городе не было. И таких, как она, нетрудоустроенных средних медицинских работников, было ещё 90 человек.
«Оставался один вариант: ехать в деревню. Мне на выбор предложили Романовичи, Зябровку или Старое Село. Остановилась на ФАПе в Романовичах. Всего 8 километров от Гомеля, можно и пешком пройти. Но оказалось, что весной деревянный мостик через Ипуть убирался, чтоб паводком или ледоходом не снесло. Приходилось кругом до Берёзок по грязи ходить». Находился ФАП в обычном сельском жилом доме, где была даже небольшая спальня с кроватью и тумбочкой, где я жила. В комнате побольше медпункт с кушеткой, рабочим столиком и шкафчиком с медикаментами. В коридоре несколько стульев для ожидающих в очереди. В другой половине хозяйка жила с двумя детьми».
Помимо Романовичей молодому фельдшеру-акушеру приходилось обслуживать ещё пять деревень: Клёнки, Будатин, Красный Маяк, Ближнее и Дальнее Залядье. Оснащение оставляло желать лучшего. Чтобы проверить у беременной кровь на РВ, нужно было сделать забор, потом на чистый лист бумаги капнуть три капли, на подоконнике всё это высушить, сложить конвертиком и отвезти (а чаще — отнести) в больничную лабораторию на анализ.
«Лечить приходилось всё: и вывихи, и переломы, и ангины с гриппом, и роды принимать, и раны зашивать. Хоть и недолго проработала в ФАПе, около года, а опыт колоссальный приобрела», — рассказывает Людмила Щирова.
Зато в тот год наша героиня встретила будущего мужа, с которым до самой его смерти они жили душа в душу.
«Василий весной из армии вернулся, на танцах в клубе с ним познакомились. Вызвался он меня проводить. Раз, другой, а на третий целоваться полез. Ну я и врезала ему по щеке со всей силы. Нечего руки распускать! Обиделся, ушёл. А через три месяца расписались и вскоре в Гомель переехали».
После рождения сына Людмила Михайловна год пробыла в декрете, а потом устроилась медсестрой в детскую поликлинику на улице Севастопольской. Но по—настоящему мечтала она работать на «скорой помощи». Такая возможность появилась, когда в одной бригаде умер престарелый фельдшер. Людмилу Щирову взяли на его место.
На «скорой» наша героиня проработала до выхода на пенсию, и вспоминает эти годы как самые насыщенные. Чего только не случалось.
«Вызвали нас как-то на улицу Полевую — у женщины схватки начались. Кое-как туда по грязи добрались. Вижу, вот-вот родит. В уме прикидываю, что если поедем той дорогой, по которой приехали, можем не успеть. Тут её муж предложил нас на лодке через Сож переправить. От соседей, у которых телефон был, позвонила в роддом, попросила, чтобы «скорая» на берегу нас ждала. Мы уже к берегу подплывали, когда роды начались. Деваться некуда, пришлось их прямо в лодке принимать. К машине «скорой» мы уже с новорождённым на руках подошли».
Автор: Александр Евсеенко. Фото: Татьяна Федоренко
Сейчас читают:
Подпишитесь на наш канал в Яндекс.ДзенБольше интересных новостей - в нашем Telegram
